Источник: Бабель
Автор: Екатерина Лихогляд
Опубликовано: 23 июня 2026 года
Анастасия Лисица / «Бабель»
Избитая голова, изодранные руки, стесанная поясница, грязные и перебитые пальцы. В таком состоянии в больницу Кропивницкого в январе 2026-го пришел 35-летний Александр Семенов. Он рассказал, что сбежал из 425-го отдельного штурмового полка «Скеля», где над ним издевались, били, привязывали к квадроциклу и волокли по земле. На видео, сделанном местными врачами, мужчина сказал, что стал свидетелем по меньшей мере девяти суицидов в подразделении, коротко описал их обстоятельства и назвал имя одного из погибших. Видео, имеющееся в распоряжении «Бабеля», сняли 23 января 2026 года, а уже через несколько дней Александр Семенов умер в больнице. Официальная причина смерти — пневмония. «Скеля» — крупнейший штурмовой полк в ВСУ. Неофициально его еще называют «полком Сырского» — он не входит ни в один корпус, а напрямую подчиняется высшему командованию. «Скеля» участвовала в самых сложных боях российско-украинской войны. Несмотря на это и боевые заслуги, полк часто критикуют военные, журналисты и близкие тех, кто туда попал. Из-за обвинений в больших потерях за полком закрепилась репутация «мясного». Однако людей «Скеля» теряет не только на поле боя, а еще до боевых — во время военной подготовки. Корреспондентка «Бабеля» Екатерина Лихогляд изучала этот вопрос почти два месяца. За последние полгода в учебных центрах «Скели» она насчитала 26 смертельных случаев. Большинство из умерших мужчин не пробули в полку и месяца. Официальная причина смерти в основном — пневмония. Чтобы узнать об обстоятельствах их смертей, Екатерина нашла и опросила более 30 свидетелей. Преимущественно это родные мобилизованных, а также около десятка военных «Скели», сбежавших из полка или до сих пор проходящих там службу. Из соображений безопасности большинство из них согласились говорить анонимно, однако предоставили в распоряжение редакции документы, подтверждающие их слова. Были и те, кто не побоялся критиковать полк открыто. Благодаря всем этим свидетельствам «Бабель» рассказывает, как люди попадают в подразделение, в каких условиях живут новобранцы, могут ли быть правдой слова Александра Семенова и все ли смерти можно назвать естественными.
После выхода публикации редакция уточнила, что Вячеслав Борисов умер в другой воинской части. Мы убрали его фамилию из списка и откорректировали цифру в тексте с 26 на 25. Смерти 25 мобилизованных «Скеля» подтвердила. В связи с тем, что после публикации в публичной плоскости появилось много информации об избиениях и смертях в подразделении, список может увеличиться.
Александр Семенов рассказывает, как его пытали в «Скеле».
Где «обычные становятся несокрушимыми»
На главной странице сайта «Скели» — улыбающиеся военные и слоган «Здесь обычные становятся несокрушимыми». В разделе «О полку» — краткая история: «Скеля» начиналась как добровольческая мобильно-огневая группа, уничтожавшая россиян с первых дней полномасштабного вторжения. Боевой путь — самые горячие точки войны: Изюм, Соледар, Бахмут, Авдеевка, Угледар, Покровск. Командир полка — Герой Украины, полный кавалер ордена Богдана Хмельницкого Юрий Гаркавый, позывной «Скала». Среди описанных преимуществ полка — качественная подготовка, современное вооружение, достойное обеспечение. Отчасти это правда. «Обеспечение в полку “космическое”», — говорит первый заместитель Офиса военного омбудсмена Руслан Цыганков. Выучку некоторые опрошенные нами военные полка тоже хвалят. «Я две недели блевал, но военная подготовка действительно была хорошая, — на условиях анонимности говорит солдат «Скели», на счету которого десятки боевых выходов. — Это боевые инструкторы, парни, которые были на боях. Они понимают, о чем говорят». Десять военных «Скели» получили звание Героя Украины. Еще одна особенность подразделения — оно большое. Насколько большое, в полку не уточняют, просто говорят, что «как называют [до 13 тысяч человек], так и есть». Это всё одна, положительная и вполне реальная сторона подразделения, но есть и другая — она начинается с «курятника».
«Курятник» — неформальное название распределительного пункта «Скели», первая локация, куда свозят мобилизованных. Это длинное здание на окраине села, напоминающее помещение заброшенного сельхозпредприятия. Внутри оно переделано под импровизированную казарму: обшито ДВП, разбито на шесть жилых секторов, есть санузел и оборудованная столовая. Без окон. В каждом секторе стоят двухъярусные кровати. По подсчетам очевидцев, прошедших «курятник», в этом месте одновременно находится 1 000 — 1 200 человек, немало из которых — люди с зависимостями. Туда постоянно прибывают новобранцы. Мобильные телефоны у всех забирают еще в ТЦК.
«Вот, короче, привезли нас туда, вывели как из воронка, догола раздели, «обшмонали», заставили снять трусы и приседать», — вспоминает свои первые впечатления о прибытии в «курятник» Александр Жикин. Туда он попал 15 февраля 2026 года, но не из ТЦК. В армию он пришел три года назад — получил повестку, явился по вызову и пошел служить в штаб одной из бригад. Был санитаром в медроте и делопроизводителем. Говорит, всё было хорошо, пока не сменился командир.
Александр Жикин служил в армии с 2023 года.
Личные архивы героев / «Бабель»
Личные архивы героев / «Бабель»
Александр Жикин служил в армии с 2023 года.
Личные архивы героев / «Бабель»
И до, и во время службы Александр был на заместительной поддерживающей терапии — это государственная программа для наркозависимых людей. Под контролем врача-нарколога пациенты регулярно получают специальные препараты, чаще всего — метадон, снижающие тягу к наркотикам. Врач устанавливает индивидуальную дозировку препаратов, которая позволяет пациенту вести стабильный образ жизни — работать, поддерживать отношения и быть безопасным для общества.
Жикин говорит, новый командир забрал у него метадон, потому что считал, что его не должно быть в армии. Александр написал заявление в полицию: «Он забрал у меня лекарство, без которого я просто не могу жить». После этого Жикин попал в резервный батальон. Там возник похожий конфликт — ему не разрешали отлучаться за препаратами. В один из дней Александр покинул воинскую часть и поехал за таблетками. Когда вернулся, на следующий день ему оформили СЗЧ. После этого он попал в «курятник» «Скели».
«Курятник» — это временное место, где новобранцы обычно находятся несколько дней. Затем туда приезжают так называемые внутренние покупатели из батальонов «Скели», чтобы дальше забрать мобилизованных на базовую общевойсковую подготовку. Некоторые остаются там подольше: «Я пробыл там два дня. А были люди, которые сидели и по два месяца. Видел даже таких, кто остался там работать», — говорит Александр Жикин.
Вооруженные люди, или «вертухаи», как их называет другой мобилизованный, сбежавший из «Скели» из-за издевательств, с порога объясняют новобранцам, куда они попали: «Бесценный первый опыт посещения туалета — группами под дулами автоматов, «изящных» оскорблений и грубых пинков за недостаточно ровный строй или внешний вид. Бесконечные приседания, планки, «полтора», чтобы «осознавали, куда попали», не теряли времени, а готовились к будущей «миссии». В уборную, в столовую — везде с вооруженным конвоем. «Словно военнопленные», — иронизирует Жикин.
После приезда, как свидетельствуют опрошенные, новобранцев сортируют. «Наркоманы в одну сторону, потому что они неадекватно себя ведут, кому-то плохо. Если плохо себя ведут, их жестко бьют. Те, кто поспокойнее, ждут своего часа», — говорит еще один мобилизованный, бывший в полку.
У многих новобранцев уже в «курятнике» начинается синдром наркотической «ломки». В таком состоянии люди перестают спать, чувствуют боль по всему телу, тошноту, диарею, велик риск суицида. Капельницы, которые несколько облегчают состояние, рассказывают опрошенные, ставят лишь единицам. У некоторых начинаются галлюцинации и бред — их изолируют.
«Я могу рассказать в деталях, как сидел в карцере одновременно с четырьмя людьми «под белкой», — на условиях анонимности рассказывает один из мобилизованных. У мужчины нет зависимости, наказание получил за то, что отказался приседать. За это он просидел в карцере двое суток. Карцер — это крошечное помещение, на полу двуспальный матрас, занимающий основную часть комнаты. Одновременно там находилось шесть-семь человек, как минимум четверо из них — в состоянии абстиненции.
В карцере одновременно находилось шесть-семь человек, как минимум четверо из них — в состоянии абстиненции.
Анастасия Лисица / «Бабель»
«И каждый в своем «мультике», разговаривали с кем-то. Они [наркозависимые] выбивали двери, буянили. Охранники их усмиряли — брызгали в камеру слезоточивый газ, и все мы этим дышали», — вспоминает военный.
В уборную, по его словам, людей не выводили — для малых нужд в карцере была бутылка. В какой-то момент те, кто видел «мультики», начали раздеваться догола, прыгать и обливаться водой. Когда вода закончилась — в ход пошла бутылка с мочой. За это те, у кого не было зависимости, их избили.
«Один из них потом уже начал замерзать, а одежду свою отказывался надевать, и еду отказывался брать. Помню, он под одеялом спрятался и там, вот под этим одеялом, обосрался. Там и мастурбация была», — преодолевая стыд, вспоминает собеседник.
Через несколько дней его и еще группу людей собрали и повезли на учения. По дороге несколько человек из соседнего буса выбили окно и бросились бежать. Их, вспоминает, догнали и били у всех на глазах.
Александра Жикина после нескольких дней в «курятнике» распределили в третий пехотный батальон. Несмотря на то, что в предварительном заключении ВЛК было написано: к службе в десантно-штурмовых войсках непригоден.
«Если где-то написано «мины», не надо проверять это ногой»
Сосновый лес, в лесу — палаточные городки на расстоянии нескольких километров от полигона, где проходит военная подготовка. В каждой палатке стоят двухъярусные кровати в общей сложности на 35—40 человек. Так один из самых первых учебных центров «Скели» с самым жестоким режимом описывают мобилизованные, находившиеся там этой зимой. Полк не разглашает точного количества своих баз подготовки. Всего, кроме распределителя, «Бабель» насчитал как минимум четыре локации. Строятся и новые. Они различаются в основном лишь тем, что где-то новобранцы живут в палатках, а где-то в блиндажах. Правила, по словам бывших мобилизованных, везде плюс-минус одинаковые.
Первое, что должны осознать новобранцы, — свободно передвигаться по территории запрещено. «Даже в туалет они имеют право пойти, только когда соберется достаточное количество желающих, минимум пятеро, и только в сопровождении охранника с автоматом», — на условиях анонимности говорит один из собеседников, сбежавший оттуда после нескольких недель пребывания.
На каждую палатку, по его словам, приходится по двое охранников: если один ведет в уборную, другой остается. Самостоятельно выходить, например, просто подышать воздухом, тоже нельзя. Поход новобранцев куда бы то ни было — всегда строем. Если кто-то строится не так, как положено, охранник может выпустить несколько пуль в землю или в воздух. «Как они постоянно подчеркивают, все патроны в автоматах боевые, они могут легко выстрелить мобилизованному по ногам, и им за это ничего не будет, — говорит мужчина. — Сначала после такого кое-кто забывал о своем желании пойти в туалет, или ходил, не доходя». Ночью, подтверждает Александр Жикин, в уборную вообще не выходили — охранники говорили испражняться в бутылку.
В туалет под конвоем — это преувеличение, говорит «Бабелю» начальник группы гражданско-военного сотрудничества «Скели» Андрей Сурай. Именно ему мы задавали вопросы обо всем, что услышали от мобилизованных. Этот разговор длился два часа и продолжился в переписке.
«Я такого не видел ни на одном из наших полигонов. Если человек, к примеру, показал себя как склонный к СЗЧ, то возможно. Это не общая практика, скажем так», — убеждает Сурай. По территории учебного центра, по его словам, новобранцы передвигаются свободно. За исключением разве что случаев, когда идут на дальние расстояния — на стрельбища или в столовую.
Опрошенные «Бабелем» мобилизованные с разных баз подготовки «Скели» говорят не только о вооруженном конвое, но и о заминированном вокруг центров периметре. На оградительной ленте вокруг палаток развешаны таблички с надписями «мины». Одни новобранцы только видели эти таблички, другие слышали взрывы и видели их последствия.
Мужчина, который провел в палаточном городке несколько недель, рассказывает, что взрывалось чуть ли не каждую ночь, часто подрывались животные — зайцы или косули — их там немало. Но не только они. Он вспоминает новобранца из Харькова, на вид лет сорока. Тот выглядел дезориентированным и, очевидно, сопротивлялся новой действительности — говорил мало, был отрешенным. В ночь на 26 февраля 2026 года, когда в палатке все легли спать, где-то после полуночи на улице раздался громкий взрыв. Потом, вспоминает свидетель, послышались крики и еще один взрыв. После этого вошли охранники, вывели всех из палатки — построили и пересчитали. Одного человека не хватало. Через 10—15 минут к строю на скорости подъехал квадроцикл. Им управлял начальник охраны полигона с позывным «Фин». Сзади сидел человек, которого не хватало — тот самый харьковчанин с заклеенным глазом. Сквозь разорванные штаны виднелись посеченные осколками ноги. Один из охранников задрал ему рубашку — на животе была большая гематома. Охранники, обратившись к строю, продемонстрировали, что может случиться при попытке побега — мужчина потерял глаз. Наш собеседник до сих пор не понимает, как тот выбрался из палатки — предполагает, что нашел какую-то щель внизу.
Фин, вспоминает свидетель, приказал раненому встать перед строем на колени. Тот не шелохнулся. Начальник охраны ударил его — мужчина бессильно упал на землю. Тогда Фин достал пистолет и выстрелил в направлении лежащего.
Начальник охраны выстрелил в землю рядом с мобилизованным, который подорвался неподалеку.
Анастасия Лисица / «Бабель»
«Нас выстроили в три колонны. Кто стоял в первой и видел, что пуля вошла в землю рядом с телом, а не в человека, перенесли всё более-менее нормально. Кто же, как я, стоял во второй или третьей шеренге, отреагировали на спектакль не так спокойно, по крайней мере у меня ноги точно подкосились. Нам еще раз повторили, что бежать нет смысла, и разрешили зайти в палатку. Больше мы Исака [позывной бежавшего военного] не видели. Впрочем, почти все вслед за «вертухаями» повторяли, что его ни в коем случае не спишут, просто он, в отличие от нас, штурмовиков, остаток службы будет рыть окопы или делать еще что-то такое же «недостойное», — говорит мужчина.
Человека, который подорвался, вспоминает свидетель, звали Александр, фамилия — то ли Исаков, то ли Исаев. В «Скеле» «Бабелю» подтвердили, что у них действительно был мобилизованный Александр Исаев. Но озвучили другую версию: «Во время обучения 26.02 он отклонился от определенного маршрута и подорвался на неизвестном устройстве». Там также сообщили, что 15 марта мужчина умер в больнице от легочно-сердечной недостаточности.
«Бабель» нашел еще один случай подрыва человека в учебном центре «Скели». Мужчина категорически отказался общаться с редакцией, но говорить анонимно и предоставить некоторые документы согласился его близкий человек. Она рассказала, что военный пробыл на тренировках меньше месяца. В один из дней он позвонил и сказал: «Я подорвался». Его, раненого, вывезли с территории воинской части и сказали позвонить родным, чтобы забрали.
«Я не думаю, что он хотел сбежать. По большому счету, они все знают, что там заминировано. И если какое-то быстрое движение — стреляют в спину», — говорит наша собеседница.
Когда родственники забирали мужчину, у него сочилась кровь — несколько дней перед этим раненого пытались лечить в полевых условиях. Поражена была вся нижняя часть тела до пояса — женщина насчитала около 50 осколков, в распоряжении «Бабеля» есть соответствующий медицинский документ. Пострадали ноги, брюшная полость, пах, уретра. Половой орган пострадал сильнее всего. Операции, ради которых пришлось продать ценное имущество, не помогли. «Он в окно уже пытался выйти», — говорит собеседница. Сейчас мужчина находится в тяжелом эмоциональном состоянии. Несмотря на это, по ее словам, спустя некоторое время подразделение решило вернуть мужчину в свои ряды — в медроту. Поэтому сейчас он скрывается. «Скеля» своих не бросает», — часто говорят те, кто проходил там службу. Они вкладывают в эту фразу иной смысл, чем медийщики полка.
Александр Жикин пытался сбежать из «Скели» с первых дней. Первое место, куда его завезли, было не полигоном, а старым лагерем в лесу — там, говорит, территория заминирована не была. Бежал вместе с еще одним парнем — воспользовались походом в туалет. Пока вооруженный охранник отвлекся — бросились в разные стороны. И тогда, говорит, по ним открыли огонь — стреляли не в воздух, по ногам, они бежали между деревьями — поэтому пули не попали. В воздух подняли дроны.
«Короче, нашли нас. Выбили зубы, поломали ребра, ну, жесть просто. И этот охранник, от которого я рванул, говорит: “Что ты, с*ка, хочешь, чтобы я вместо тебя на ноль поехал?”» — вспоминает Александр.
В полку утверждают, что об избиении Жикина впервые услышали от «Бабеля». То, что по беглецам стреляют боевыми, отрицают. Насчет заминированного периметра Андрей Сурай долго колебался и в итоге сформулировал ответ так: «Если где-то написано «мины», не надо проверять это ногой».
«Бабелю» нужна ваша поддержка
В редакции «Бабеля» работает более двух десятков человек. Это не очень большая редакция, но и не стартап. Мы обновляем сайт, ютуб, телеграм-канал и тикток. Мы сознательно отказались от простейших способов заработать (например, от рекламы онлайн-казино). «Бабель» существует на гранты и донаты читателей. Мы хотим меньше полагаться на грантодателей и больше — на вашу поддержку. Так мы сможем сфокусироваться на обязательствах перед вами: представлять полную и объективную новостную картину дня.
«Они называют пацанов “одноразки”»
Александр Жикин военную подготовку проходил в сарае. Говорит, после попытки побега и избиения его с «напарником» полностью замотали скотчем, бросили на бетонный пол и приставили караул. «И мы неделю просто под себя ходили. Еду приносили, но я не особо ел и пил, потому что понимал, что захочется в туалет». Периодически к ним в сарай заходили и били — кто прикладом, кто берцами. Это был февраль месяц.
Через неделю их повели мыться и вернули в домик. Уже в первую же ночь, говорит Александр, они снова бросились бежать: «Спустили одеяло со второго этажа. Бежали втроем. Ну, слава Богу, хоть третий убежал. Поймали, снова били и снова в сарай связанных бросили». В этот раз беглецы провели там сутки. А затем, говорит Александр, их вывели, пристегнули друг к другу наручниками и перевезли на полигон.
«Неделю с ним везде за ручки ходили, мы там уже как знаменитости были. Спали на втором ярусе, пристегнутые друг к другу. Представляете, это же туда надо еще залезть. Если, допустим, в столовую один хочет, а другой нет — надо идти вдвоем. Или в туалет. И с нами постоянно охранник с автоматом личный ходил», — рассказывает Александр.
Через неделю, по его словам, с них сняли наручники, дали лопаты и сказали копать туалеты и ямы. Александр попросил дать написать рапорт и перевестись: «И еще за это я получил, что спросил».
О связывании скотчем в учебных центрах рассказывают едва ли не все мужчины, сбежавшие оттуда. На одном из полигонов, как узнал «Бабель», в блиндаже выделили зону для тех, кто отказывался служить по религиозным убеждениям. Позже к ним начали подселять людей в абстиненции. Особенно бунтующих привязывали скотчем, вспоминают трое свидетелей. «Привязывали к столбу внутри блиндажа, где нас держали. Там деревянные бруски, блиндаж сбит из дерева», — объясняет один из свидетелей. Человека могли привязать на целый день.
В религиозный блиндаж подселяли и людей с психическими расстройствами, вспоминают очевидцы. «Было видно, что этим людям нужна психиатрическая больница, — рассказывает один из «религиозных». — Нам выходить никуда не разрешали из этого помещения, а этим людям не объяснишь, что нельзя выходить. Они [охранники] били их прикладами, кулаками, ногами и снова к нам забрасывали. Несколько парней из наших пытались помогать этим людям». Потом их блиндаж стали запирать.
«Бабель» нашел человека с психическим заболеванием, мобилизованного в «Скелю». Мы пообщались с мужчиной в присутствии матери. Его проблемы очевидны для рядового человека без медицинского образования — мужчина даже плохо выговаривает слова. Как он прошел ВЛК — непонятно. Но домой, по словам матери, его отпустил не учебный центр, а уже боевой командир. До этого он вместе со всеми проходил выучку и получал тумаки. В редакции также есть анонимные свидетельства того, что в подразделении удерживали мобилизованных с ВИЧ, туберкулезом и гепатитом C, лишая их возможности принимать необходимые для жизни медикаменты.
Один из мобилизованных в «Скелю» пересказывает подслушанный разговор руководства полигона, в нем речь шла об очередном размещении новобранцев: «Везут, готовьтесь, будет тысяча “двохсотых”». Похожие воспоминания и у Александра Жикина: «Какой-то начальник штаба или кто там подошел к нашей палатке: “А тут кто? А, третья рота. “Одноразки”. И пошел. Представляете, как они называют пацанов? “Одноразки”. Ну то есть, что один выход — и всё».
Один из действующих солдат «Скели» стал свидетелем «зомби-апокалипсиса» во время построения, на которое привозили наркозависимых: людей били, кое-кто самовольно испражнялся прямо в строю. Он говорит, это было страшно. А еще добавляет, что хоть сам не сторонник столь жестких методов «работы» с людьми, но видел, как после обучения некоторые наркозависимые «становились людьми, настоящими мотивированными тиграми». На вопрос, что было с теми, кто «тигром» не стал, он отвечает коротко — проходили ту же БЗВП, и точно так же шли на выход, но «без знаний, без умений, без ничего».
Человек, состоящий на учете у нарколога, может пойти в армию только добровольно, объясняет руководитель Всеукраинского объединения людей с наркозависимостью Олег Дымарецкий. Действительно, есть много бойцов на заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ), которые договариваются с командирами, ходят получать препараты и возвращаются к боевым задачам. «Я буду говорить не обо всех, а только в организации ВОЛНА есть люди, которые просто насмерть стояли в штурмовых подразделениях Харькова, Запорожья. У меня 26 человек, умерших за нашу с вами страну, которые были на ЗПТ и имели сопутствующие тяжелые диагнозы, но это не повод хватать людей и говорить — они тоже так могут. Нет, не могут. Это единицы, просто исключения», — говорит Дымарецкий.
На государственной программе ЗПТ сейчас, по данным ВОЛНЫ, находится 26 тысяч человек, 70 процентов из которых — мужчины. Если у человека подтверждена наркотическая зависимость и есть потребность в лечении, а тем более если выражены психические нарушения — это всё основания признать его непригодным к военной службе. Если же речь идет о менее тяжелых расстройствах или эпизодах в прошлом, ВЛК может принять другое решение. Большинство из опрошенных «Бабелем» мобилизованных рассказали, что на самом деле военно-врачебной комиссии они не проходили — в ТЦК им просто выдавали справки о пригодности.
Те, кто находится на заместительной терапии, — это больные люди, объясняет Дымарецкий, у них есть диагнозы, представляющие опасность как для них, так и для армии. Без терапии человек переживает пытки и может закончить жизнь самоубийством. Но не только: «Через три дня в абстинентном синдроме он просто может быть тем человеком, который перейдет на сторону врага или еще хуже — перестреляет своих».
«Я не совсем понимаю, когда мне говорят, что я должен дальше еще годы воевать, а человека, который за мой счет получает метадон, нужно отправить домой, а меня к моим детям — нет», — говорит начальник группы гражданско-военного сотрудничества «Скели» Андрей Сурай. В полку много говорят о социальной справедливости. Там воюют разные люди: как успешные и образованные мужчины, так и с пестрой биографией — рекрутированные из тюрем и наркозависимые. В полку справедливо замечают: желающих идти в армию крайне мало, тем более — в штурмовые войска, а людей критически не хватает. Поэтому работают с теми, кто есть. На упреки о наркозависимых в рядах «Скели» Андрей Сурай отвечает так: «Если ВЛК его признала годным — он годен. Кому мы должны верить? Человеку, который четыре года уклонялся от своих обязанностей, или врачебной комиссии?».
Саша Жикин не прятался от армии, он служил с 2023 года, и хотя сейчас в СЗЧ, планирует продолжить службу: «Я до сих пор готов служить. Мы сейчас в процессе, во многие инстанции обратились. Просто не знаем, что делать». Мужчина готов служить в частях обеспечения, медицинских подразделениях и в логистике, охране, в подразделении связи. Вместо этого — он скрывается от «Скели».
Пока Александр был в полку, его разыскивали родные. Когда мужчине в первый раз дали телефон, он успел написать, а затем удалить сообщение следующего содержания: «Звоните на горячую линию каждый день. Меня хоть бить перестанут. Сру под себя».
Фото переписки Александра Жикина с родными.
Личные архивы героев / «Бабель»
В следующий раз мобилизованному наконец дали позвонить — под присмотром в режиме громкой связи. Александр сообразил набрать по видеосвязи, охранник этого не заметил — Жикин был на втором ярусе кровати. «Жив, здоров, все четко», — рассказывал Александр, тайком демонстрируя родным избитое лицо. Те сняли все на видео.
Следы побоев на лице Жикина.
Личные архивы героев / «Бабель»
Отец Александра написал заявление в Военную службу правопорядка ВСУ — документ попал в «Скелю». «Ротный мне сказал: “Что ты, хотел тут всех на*бать? Позвонил по видеосвязи”. Думаю, сейчас меня убьют, говорю: “Ничего я не звонил”. Он говорит: “У меня твоя фотка есть”», — вспоминает Александр. После этого бить его перестали. Правда, заставили записать сообщение, что у него всё хорошо.
Жикину удалось сбежать из «Скели», когда его перевезли на другое место дислокации. По совпадению — в его родной город, который он хорошо знал. Говорит, дал тягу от охраны во время похода в магазин.
Родные рассказывают, что полк разыскивал Александра. Приезжали к дому отца, расспрашивали, дежурили несколько дней возле его дома. Звонили и девушке — с его планшета, оставшегося в части.
Александр Жикин звонит родным из полка и показывает побои.
«Я лично снимал пацана со шнурка»
Александр Семенов, тот самый мужчина, который в январе 2026 года весь избитый пришел в больницу Кропивницкого, тоже не отказывался служить. По словам его мамы Светланы Христус, он дважды сам просился в армию — в 2022 и 2024 годах: «Я лично его под ТЦК ждала, вещи ему собирала». Саша любил авто, имел способность к быстрому вождению — поэтому хотел попасть на эвакуацию раненых. В армию Семенова не брали — он был непригоден из-за того, что находился на заместительной поддерживающей терапии. Но в 2026 году по какой-то причине ВЛК признала его годным, и 10 января Семенова повезли в «Скелю». А уже 23 января он пришел весь избитый в больницу в родном Кропивницком и рассказал следующее: «Забивают, к квадроциклу привязывают и начинают волочь по земле тебя — пока ты не сотрешься». Саша сбежал из «Скели» с группой мобилизованных, когда их перевозили из одного учебного центра на другую локацию.
На видео, снятом медиками больницы, видно, что у него на голове несколько глубоких ран, грязные и избитые руки и ноги, стесанные ладони и поясница. «Это я сняла его на видео. А потом пошла в кабинет плакать», — рассказала «Бабелю» заведующая отделением заместительной поддерживающей терапии Татьяна Гуренко. Александр — ее пациент. По словам врача, за зиму у них в «Скелю» забрали 160 человек — часто хватали прямо в коридоре больницы.
Когда Саша избитый пришел в больницу, он перечислил людей, которые на его памяти совершили там самоубийства: «Скипа Максим — он повесился на бронежилете. Потом: я лично снимал со шнурка — пацан за бачок туалетный залез и задушил себя. Потом: два человека — первое стрельбище — они по патрону и прострелили себе головы. Короче, за четыре дня девять человек суициднулись».
Его слова, оставшиеся за кадром, «Бабелю» пересказывает врач: «Я никогда не думал, что могу обосраться — так били». Кроме ран на голове и стесанного тела, свидетели видели у него перебитые пальцы на руках и следы от наручников на запястье.
Травмы, которые получил Александр Семенов.
Личные архивы героев / «Бабель»
Двадцать седьмого февраля Саша умер в больнице. Официальная причина смерти — пневмония. Расследование полиция не проводила. «У меня есть приятель военный, который после Сашиных похорон весной на ротацию пришел. Так он говорил: “Ты что, мы со «Скелей» вместе из окружения выходили, прорыв делали, такие парни классные!”. Но ведь не все такие», — вспоминает мама Саши.
Женщина в плохом эмоциональном состоянии, из собственных соображений она отказалась рассказывать обо всем, что ей известно. Единственное, что сказала: «Каждая отнятая жизнь могла принести пользу по-разному. Кто-то туалеты убирает, кто-то картошку собирает, кто-то на машине ездит, что-то ремонтирует, кто-то какого-то гада хоть одного убьет. Ребенка очень больно терять, но одно дело — если он болеет, если на войне погиб. И совсем другое, если его довели до смертельного состояния — это очень страшно».
Полк письменно сообщил «Бабелю» лишь то, что Александр Семенов ушел в СЗЧ во время переезда с полигона в медроту. Вопросы относительно избиений и привязывания к квадроциклам там проигнорировали. О суицидах в «Скеле», которые озвучил Саша, написали так: «Заявления о массовых самоубийствах были проверены полицией, оказалось, что эти события собраны со всех подразделений за полгода. События были задокументированы и соответствующим образом оформлены. В большинстве самоубийцами стали инструкторы, охранники и опытные военные». Каким образом новобранец, изолированно пробувший в «Скеле» две недели, собрал события со всех подразделений за полгода — редакция объяснить не может.
Суицид Максима Скипы, о котором на видео упомянул Семенов, «Бабелю» в полку подтвердили. Там сообщили, что признаков насильственной смерти у него не обнаружили, «побратимам жаловался, что плохо без наркотиков».
«Бабель» нашел свидетеля, мобилизованного вместе с Максимом Скипой. Он говорит, Максима военнослужащие «Скели» избили еще в ТЦК. «Ребра побили. Лицо было аж синее, фиолетовое. Они еще над ним смеялись и говорили «синеглазка». “О, ползет-ползет, не может идти, синеглазка”», — вспоминает их слова свидетель. Максима избили из-за того, что во время обыска у него обнаружили спрятанный метадон. Это, по словам свидетеля, происходило ночью, пока они в помещении ТЦК ждали других мобилизованных. Собственно, сами военнослужащие «Скели», по словам свидетеля, выезжали вместе с полицией и задерживали людей на улице.
В помещении ТЦК, говорит свидетель, они напились коньяка и начали избивать мужчин. А потом приказывали другим новобранцам «становиться в спарринг» с теми же избитыми людьми. «Я делал вид, что бью, ну я не мог бить! Я делал замах и в конце легонько дотрагивался», — говорит собеседник «Бабеля». Над Максимом Скипой, по его словам, продолжили издеваться и на полигоне: «Он еле ходил. Мы ему броник помогали надевать и снимать, потому что если не наденет — били». В одно утро новобранцы проснулись и увидели — Максим повесился.
В целом Андрей Сурай не отрицает, что случаи насилия в полку случаются, но уверяет, что это — не система: «Существует ли такая проблема, что люди, которым нужно выполнять задачи и добиться выполнения задачи от того, кто этого не хочет, какими-то неуставными методами? Ну, конечно, она есть. Она есть где угодно. Боремся ли мы с ней? Да, конечно. То есть задачи такой [бить] никому никто никогда не ставил».
Для избиения в «Скеле» не всегда нужна веская причина, говорит бывший инструктор с боевым опытом. Он знает о случаях, когда издевались над людьми на тыловых должностях — из-за сбоев в работе Starlink или ошибок в бумажной работе. Ломали ребра, говорит, прямо при всех на совещании. Видел военный и как на мобилизованных натравливали собак. Издеваются, по его словам, и инструкторы, и охрана полигона.
«Они [новобранцы] — как зэки. Они вышли в 6 утра — в 6 вечера они зашли в блиндаж. Всё. Заходит инструктор — а ты сидишь, значит получаешь, извините, п*здюлей», — говорит свидетель.
Офис военного омбудсмена неоднократно выезжал на полигоны «Скели» с проверками. Впрочем, выявить нарушения прав людей на месте сложно, так как территория большая. «Они, конечно, пытаются формировать картинку. В то же время — мы еще анализируем жалобы. И с ними работаем», — говорит Руслан Цыганков.
Двое из тех, с кем анонимно пообщался «Бабель», рассказали, что на время проверок наиболее избитых или бунтующих вывозят за пределы учебного центра на несколько дней.
«Это такая показуха. Сколько при нас этих журналистов приезжало. И они [охрана] нас заставляли говорить, как у них там всё хорошо. Показуха, ложь, жополизство и концлагеря», — говорит «Бабелю» человек, прошедший в «Скеле» и полигон, и боевые. По этой причине «Бабель» отказался ехать в подготовительный центр полка по приглашению «Скели» — проверить любые собранные и описанные факты на месте, когда подразделение имеет возможность выбрать место и время визита, невозможно.
«Скеля» — это на смерть»
За период с конца осени 2025-го по весну 2026-го «Бабель» собрал информацию о 25 смертях среди новобранцев «Скели». Это были преимущественно здоровые молодые мужчины, не имевшие ни зависимостей, ни тяжелых заболеваний. Большинство умерло от пневмонии, однако едва ли не все родственники, которых опросила редакция или коллеги из других медиа, жалуются на несвоевременное оказание медицинской помощи.
Владимир Цуканов, 32 года. В полк попал 15 января, умер 11 февраля в больнице. Причина смерти: легочно-сердечная недостаточность. Причины, приведшие к смерти ― множественные переломы ребер, тупая травма грудной клетки.
Дмитрий Коваль, 50 лет. В полк попал 6 марта, 21 марта умер в автомобиле военнослужащих. Причина смерти ― кардиомиопатия.
Виталий Салтан, 34 года. В полк попал 26 января, 22 февраля умер в больнице. Причина смерти ― пневмония.
Александр Семенов, 35 лет. В полк попал 10 января, умер 27 января в больнице. Причина смерти ― пневмония.
Максим Скипа, 37 лет. В полк попал 3 января, умер 9 января в воинской части. Суицид.
Александр Исаев, 42 года. В полк попал 25 февраля, умер 15 марта в больнице. Причина смерти ― легочно-сердечная недостаточность.
Сергей Черноиван, 36 лет. В полк попал 1 декабря, умер 20 декабря. Причина смерти — гнойное плевролегочное воспаление.
Сергей Табацкий, 38 лет. В полк попал 3 ноября, ориентировочная дата смерти — 25 ноября. Причина смерти — кардиомиопатия. Тело нашли в лесополосе за пределами воинской части.
Вадим Поливаный, 49 лет. В полк попал 9 февраля, умер 27 февраля в больнице. Причина смерти — пневмония.
Дмитрий Школярский, 34 года. В полк попал 10 февраля, умер 26 февраля в больнице. Причина смерти — пневмония.
Сергей Голубов, 41 год. В полк попал 8 ноября, умер 7 декабря в больнице. Причина смерти — инфаркт мозга.
Андрей Чередниченко. В полк попал 28 января, умер 14 февраля в карете скорой помощи. Причина смерти — пневмония.
Александр Коваленко, 32 года. В полк попал 21 февраля, умер 24 марта в больнице. Причина смерти — менингоэнцефалит.
Вячеслав Гекало, 37 лет. В полк попал 12 февраля, умер 6 марта в больнице. Причина смерти — пневмония.
Дмитрий Иванченко, 42 года. В полк попал 6 января, умер 8 февраля в больнице. Причина смерти — пневмония.
Роман Кожарко, 45 лет. В полк попал 10 января, умер 14 февраля. Причина смерти — гангрена правой нижней конечности.
Денис Багрий-Шахматов, 38 лет. В полк попал 1 февраля, умер 13 февраля в воинской части. Причина смерти — острая сердечно-сосудистая недостаточность.
Виталий Карат, 38 лет. В полк попал 25 февраля, умер 14 марта в больнице. Причина смерти — малокровие органов.
Василий Войчук, 52 года. В полк попал 13 марта, умер 28 марта в автомобиле скорой медицинской помощи. Причина смерти — острая сердечно-легочная недостаточность.
Василий Цюрко, 41 год. В полк попал 24 февраля, умер 4 марта в больнице. Причина смерти — острая сердечно-сосудистая недостаточность.
Ярослав Мокрий, 53 года. В полк попал 26 февраля, умер 12 марта в автомобиле по дороге в больницу. Причина смерти — хроническая обструктивная болезнь легких.
Петр Данильцив, 52 года. В полк попал 3 февраля, умер 11 марта по дороге в больницу. Причина — атеросклеротический кардиосклероз.
Виталий Батура, 43 года. В полк попал 26 февраля, умер 28 февраля. Причина смерти — кардиомиопатия.
Иван Терентьев, 46 лет. В полк попал 1 марта, умер 7 марта. Причина смерти — кардиомиопатия.
Владимир Белас, 47 лет. В полк попал 21 мая, умер 9 июня, тело обнаружили в лесу. Причина смерти — пневмония.
Смертность в полку можно условно разделить на две категории — от болезней и с признаками насилия. Мы рассказываем о случаях из обеих категорий.
Виталий Салтан, 34 года, Кропивницкий. Его история уже получила огласку. Виталия мобилизовали в «Скелю» 26 января, а уже 22 февраля он умер в больнице. Мобилизованного привезли в медучреждение с критически низким уровнем сатурации — 75, где он через неделю умер. В «Скеле» говорят: Салтан зашел в больницу своими ногами, что происходило дальше — ответственность врачей.
Андрей Сурай считает, что медицинское обеспечение в подразделении хорошее: «Для того чтобы проверить своих врачей, мы пригласили врачей более высокого статуса. У нас была проверка из Сухопутных войск. Они не выявили никаких нарушений касательно протоколов, касательно наличия лекарств. Поэтому я им доверяю. Главный врач Сухопутки сказал, что “у вас медицинская служба настроена нормально”». Зато в Офисе военного омбудсмена заявляют, что с медициной в подразделении есть проблемы: «Я откровенно считаю, что медицинское обеспечение как минимум было на ненадлежащем уровне. Это я констатирую. Мы это установили в случае с тем же Салтаном», — говорит Руслан Цыганков.
Семья Виталия считает, что ему не оказали вовремя медицинскую помощь, и ожидает результатов повторной судебно-медицинской экспертизы, поскольку мужчина жаловался на температуру за сорок — лечение в полку ему не помогало. Рассказывал также и об атмосфере на учениях — ему было страшно. Бежать даже не думал. «Он мне сказал, что они все [беглецы] ободранные, избитые, стесанные. Говорит, такое впечатление, словно кто-то их просто привязал к машине и прокатил», — вспоминает слова своего жениха Виталия Анастасия Полевая. Пара планировала пожениться в июле этого года. «Каждую неделю, что бы ни было, хожу к нему на кладбище. А что мне еще остается делать?» — говорит Настя.
Виталий и Настя собирались пожениться летом.
Личные архивы героев / «Бабель»
Личные архивы героев / «Бабель»
Виталий и Настя собирались пожениться летом.
Личные архивы героев / «Бабель»
Дмитрий Коваль, 50 лет, Волынь. Мужчина попал в полк 6 марта, а уже 21-го умер. Причина — неуточненная кардиомиопатия. Семья не верит, что смерть была естественной. В морге жена Лилия не сразу узнала мужа. «Лицо истощенное, я бы сказала — замученное. Руки в синяках, ноги в синяках, на шее синяки. Плюс на лице, через почти всю правую сторону длинная такая полоса — будто его головой ударили. На спине — вмятина непонятная, прямо яма», — говорит Лилия. Уже когда шок прошел — женщина узнала мужа по родинкам на лице.
Сообщение о смерти Дмитрия разместили в религиозном паблике — его увидели мужчины, которые вместе с ним были в «Скеле», и вышли на родных. Это — те же трое людей, которые отказывались служить по соображениям веры. Сейчас они в СЗЧ.
Как выглядел Дмитрий Коваль до того, как попал в «Скелю».
Личные архивы героев / «Бабель»
Дмитрий, по словам свидетелей, был молчалив и испуган, по шесть-семь часов в день молился и совсем отказывался есть. Кое-кто из опрошенных предполагает, что мужчина взял пост. Другие — что так он протестовал. «Я ему говорю: “Братик, слушай, ты тут не доказывай им ничего”. Потому что он начал о каких-то своих правах говорить. Они его просто глушили. Они его бьют, а он кричит: “Хлопцы, да за что вы меня бьете?”. Я смотрю на его лицо — человек вообще не понимает, что происходит», — говорит один из очевидцев.
От истощения и голода мужчина постоянно замерзал, чтобы согреться — ложился спать между мобилизованными. Дмитрию, вспоминают свидетели, принудительно ставили капельницы — якобы витамины. Чтобы он не вырывался, его держали новобранцы.
Дмитрий «вызывал огонь на себя» — он требовал, чтобы его отпустили. Все трое свидетелей провели с ним около недели, носили ему еду из столовой — он ни разу не притронулся. За это его колотили каждый день. Сильнее всего мужчину избили, когда он пообещал надзирателям, что будет есть, а придя в столовую — отказался. «Много били по голове. За шею хватали и бросали — поднимали и снова бросали. Ногами били, кулаками», — говорит мужчина, неоднократно бывший свидетелем издевательств.
Свидетели утверждают, что Дмитрия били каждый день. Особенно жестоко его избили, когда он в столовой отказался есть.
Анастасия Лисица / «Бабель»
Над Дмитрием Ковалем издевались два медика подразделения с позывными «Сатана» и «Бокс», а также — начальник полигона «Сыч», свидетельствуют все трое. Начальник охраны, говорят, не бил, а сам ушел в СЗЧ.
«Бабель» поинтересовался у Андрея Сурая: когда бьет начальник полигона — это всё еще частный случай или уже системная проблема? Его позиция: если это действительно было, виновные должны быть наказаны. Однако сейчас у полка таких данных нет, как и оснований принять меры. А причин верить людям, которые отказались от службы и не сообщили об избиении правоохранителям, у него нет.
В полицию свидетели действительно не обращались — они не могут этого сделать, поскольку находятся в СЗЧ. Как почти и все остальные, кто свидетельствует о преступлениях в «Скеле». «Этим они и пользуются», — говорит один из очевидцев избиений Дмитрия Коваля.
С момента исчезновения Дмитрия у Лилии не было с ним связи более недели. Она звонила везде — на горячую линию «Скели», Минобороны, в Офис военного омбудсмена. И наконец 8 марта с незнакомого номера ей пришло аудиосообщение от мужа: «Прошу усиленно молиться, и подключайте всех, кого можно. Полицию, если надо».
На записи слышно, что разговор контролируют. Больше Лиля мужа не слышала.
Свидетели видели Дмитрия в последний раз ориентировочно 14 марта, затем их разъединили. Что с Ковалем было дальше — они не знают. Известно лишь, что через неделю он умер в автомобиле военнослужащих «Скели». Куда они направлялись и действительно ли он умер в авто — должно установить следствие.
Предварительная экспертиза поставила диагноз — кардиомиопатия неуточненная, о признаках насильственной смерти там не сказано. Хотя упоминание о синяках всё же есть — на грудной клетке, на спине, ребрах, плечах, в подмышках, на ногах и в паху. Эксперт написал, что это — легкие телесные повреждения.
Близкие и родные Дмитрия через суд добились открытия уголовного производства по месту жительства Дмитрия и проведения повторной экспертизы. Она должна исследовать, что именно привело к смерти.
Дмитрию было 50 лет, он начинал новую жизнь. Со своей будущей женой познакомился несколько лет назад — на служении в церкви. Пара поженилась, в 2025-м у них родилась дочь Неля. Ребенку сейчас девять месяцев.
«Я не хочу, чтобы так просто мужчин забивали. Без причины. Я не только за Диму, я и за других мужчин. Люди могут быть общественно полезными. Их можно привлечь к каким-то другим работам, если он говорит, что “я не беру оружие”», — говорит Лиля.
У Дмитрия Коваля остались жена и маленькая дочь.
Ирина Власюк / «Бабель»
Ирина Власюк / «Бабель»
У Дмитрия Коваля остались жена и маленькая дочь.
Ирина Власюк / «Бабель»
Владимир Цуканов, 32 года, Николаевская область. В «Скелю» мужчину мобилизовали 15 января, а 11 февраля он умер в больнице. Легочно-сердечная недостаточность — это непосредственная причина смерти. Но важно, что ей предшествовало. Судебно-медицинская экспертиза показала тупую травму грудной клетки и множественные переломы ребер. Владимир провел в «Скеле» с 15 по 20 января. А 21 января его и еще 40 новобранцев откомандировали в 1-й отдельный штурмовой полк.
Полиция, расследующая дело, считает, что мужчина умер от сильного избиения утром 20 января. И подозревает в этом младшего сержанта «Скели» Анатолия Кучера. В судебном зале, когда его брали под стражу, сержант и сам признал вину. Сказал, что избил, потому что увидел, что Владимир употребляет наркотики. Раскаялся в содеянном, объяснил, что не рассчитал силу. И попросил отпустить его служить дальше.
По версии следствия, Кучер нанес Цуканову три удара левой ногой в грудную клетку. После того как мужчина упал, бил его ногами в туловище — и переломал девять ребер. Ушиб грудной клетки развился в двустороннюю гнойную пневмонию. С этим диагнозом он и попал в больницу — туда его доставили уже из 1-го ОШП. Следствие пока не предъявляло подозрений никому, кроме младшего сержанта «Скели». Сам подозреваемый через своего адвоката сообщил «Бабелю» уже другую версию. Говорит, что не бил новобранца, а лишь нейтрализовал его, когда тот выхватил оружие у охранника: «Просто подбежал, подпрыгнул и выбил оружие у него. И вместе с ним и упал. Ни кулаками, ни ногами я его не бил». А левую ногу, которой, по версии следствия, он бил Владимира, якобы ударил об автомат во время инцидента. Ударил настолько сильно, что его госпитализировали и делали операцию. На вопрос, почему признал вину, Анатолий ответил: «Растерялся».
В то же время в самой «Скеле» сначала вообще отрицали, что подозреваемый в избиении — из их полка: «Об арестованном сержанте «Скели», подозреваемом в его избиении, нам ничего не известно. Если такой существует, то он сержант из 1-го ОШП, а не «Скели». Когда редакция назвала фамилию подозреваемого, полк признал, что он действительно у них служил — там пересказали версию о наркотиках. Напомним, в полку новобранцев обыскивают, раздевая догола. Как у умершего могли оказаться наркотики — непонятно.
Владимир Цуканов был наркозависимым. В последние годы мужчина ухаживал за парализованной матерью, она умерла в прошлом году. За ней сразу и отец. Самый близкий человек Владимира — сестра Алена — живет далеко. Вскоре после смерти родителей мужчина в очередной раз пытался завязать с наркотиками, говорит Алена. Поэтому сначала, когда брата мобилизовали, она даже подумала, что это к лучшему. «Я же не думала, что найду его в морге». Женщина хочет, чтобы не только наказали виновника избиения, но и расследовали, как брату оказывали помощь в другом подразделении.
С сестрой на видеосвязь Владимир выходил дважды. Первый раз сообщил, что его били: «Сказал, что попал сначала к полным выродкам, которые его сильно избили, как к собаке относились, “а сейчас я у хороших парней, все нормально, ты не переживай”». Во второй раз говорил, что ему сказали, будто у него сломаны ребра. Больше она его не слышала.
Владимир Цуканов вместе с сестрой Аленой.
Личные архивы героев / «Бабель»
Виталий Карат, 38 лет, Ивано-Франковская область. Мужчину мобилизовали 25 февраля 2026 года, а 14 марта он умер в больнице. Причина смерти — малокровие органов. История Виталия стала резонансной после публикации «Суспильного». А еще большую огласку получила из-за заявлений «Скели» о том, что Виталий травмировался, упав с сосны: «Виталий Карат во время прохождения службы пытался совершить СЗЧ. Во время его поиска был обнаружен высоко на сосне. После общения решил спуститься, но упал с нее». После смерти у него, как и у Владимира Цуканова, обнаружили переломы ребер и травму грудной клетки.
В полку уверяют — завезли новобранца в больницу сразу после того, как он упал. «Мы сами попросили сделать ему рентген, потому что у него было подозрение на пневмонию. У него выявили пневмонию и одно сломанное ребро. Всё, точка. У него не было пневмоторакса, у него не было кровотечения, у него не было тупого удара грудины, — говорит «Бабелю» Андрей Сурай. — И следующее, что мы о нем знаем, что в Днепре в морге он с десятком поломанных ребер. Умер от обескровливания внутренних органов и удара тупым предметом в область грудины. Понимаете?». Что с мужчиной произошло в больнице — Сураю неизвестно, на полигоне, по его словам, его никто не бил.
Сурай говорит, полк сотрудничает с правоохранителями — свидетели прошли полиграф, на полигоне провели следственный эксперимент. Ранее, когда представители «Скели» комментировали эту ситуацию, говорили о двух, а не об одном сломанном ребре. А еще — что у них есть видео, подтверждающее версию с сосной. Когда «Бабель» попросил предоставить видео, оказалось, что его нет, есть фото следственного эксперимента.
Место проведения следственного эксперимента. В полку по просьбе «Бабеля» предоставили фото, утверждая, что это та самая сосна.
Личные архивы героев / «Бабель»
Сестра Виталия — Олеся Пискунова — утверждает: перед смертью брат говорил ей лично, что его постоянно били. А в больницу отправили, только когда ему стало совсем плохо. «Они его убили. Они издеваются сильно надо всеми. «Скеля» — это на смерть», — говорит женщина.
«Контролировать их в таком масштабе мы не сможем»
Массовые жалобы на «Скелю» начали появляться в конце 2025-го. А в начале прошлого года 425-й отдельный штурмовой батальон как раз масштабировали до полка. Впрочем, сейчас «Скеля» значительно больше полка. Ссылаясь на большой размер, там говорят: 25 смертей, которые насчитал «Бабель», это немного. Однако эта цифра — лишь то, что удалось собрать редакции, своих реальных потерь на полигонах полк не называет. А в Офисе военного омбудсмена говорят: смертей в полку больше. Если сравнивать «Скелю» с другими частями, 425-й ОШП тоже лидирует.
«Процент смертей, не связанных с боевыми действиями, пропорционально в «Скеле» больше. Но прям колоссального разрыва нет. В первую очередь роль играет вопрос медицинского обеспечения», — говорит Руслан Цыганков из Офиса военного омбудсмена. В то же время он подчеркивает: в Генштабе отсутствует персонифицированный учет. То есть туда воинские части подают только количество людей, а не имена, из-за этого данные трудно проверять.
По количеству жалоб от военнослужащих, на сегодняшний день их в Офисе более 9 000, «Скеля» тоже лидирует — 5,1 процента жалоб. Но речь идет не только об учебных центрах, а в целом о полку. На втором месте 225-й ОШП — 3,1 процента. В этой статистике надо делать поправку на то, что в других учебных центрах люди значительно чаще могут выходить на связь.
«Это ключевое, о чем я постоянно говорю. Эти цифры — те, кто смогли достучаться, у кого была возможность. Поэтому, когда мы выводим статистику, получается вроде бы примерно как везде. Но в голове я понимаю, что на самом деле — нет», — говорит представитель Офиса военного омбудсмена.
В качестве положительного примера Руслан Цыганков приводит 210-й отдельный штурмовой полк, который тоже проводит свою подготовку — новобранцы там имеют связь пусть не постоянно, но каждый день. В «Скеле» после консультаций с Офисом военного омбудсмена предоставили возможность мобилизованным выходить на связь трижды в неделю.
Отдельно в Офисе говорят и о действиях ВЛК, которые признают людей с ЗПТ годными к штурмовым войскам: «Такие люди незаконно находятся в Вооруженных силах. И я считаю, что в этом конкретном моменте мы должны поставить точку. Они должны быть уволены», — говорит Цыганков.
Руслан Цыганков, первый заместитель военного омбудсмена.
Ирина Власюк / «Бабель»
О фактах насилия в «Скеле» Офису стало известно еще год назад — тогда Ольга Решетилова едва ли не силой забирала избитых людей. «Я думаю, командование [полка] как минимум должно было быть в курсе происходящего. Если командование не в курсе — то это плохое командование», — заявила она недавно в интервью «Суспильному». Скандал тогда, говорит, дошел до главкома и президента, с тех пор полк начал взаимодействовать.
«Мы знаем, что внутри нашего полка командир делает всё, чтобы этих негативных историй не было. Если они проявляются, командиру не докладывают, пытаются это скрыть, это вылезает через журналистов или к Решетиловой. Позиция командира — разобраться, если виновны, показательно наказать, — говорит спикер полка, бывший журналист Алексей Братущак. — Реально возмущает, когда мы пытаемся сделать нормальное работающее подразделение, но из-за определенных моментов у нас такая дурная слава».
В полку, очевидно, пекутся о репутации — туда в последнее время приезжает всё больше публичных лиц, «Скеля» оперативно коммуницирует как с медиа, так и с Офисом военного омбудсмена. Руслан Цыганков говорит, когда полк получает от них сигнал о проблеме — реагирует мгновенно, но всё это происходит в ручном режиме: «Они просто для себе выбрали такую тактику: где мы спалились — мы сейчас всё исправим, но это не про системность». По мнению Цыганкова, полк — слишком большой, и у него нет соответствующего органа, который способен управлять таким масштабом.
В июне этого года главком ВСУ сообщил, что восемь воинских частей потеряли право самостоятельно проводить базовую подготовку военных. Логика была такова: важна не только программа подготовки, но и отношение командиров к подчиненным. «Там, где командиры заботятся о подчиненных, улучшают бытовые условия, развивают учебную базу, где инструкторы сопровождают новобранцев и поддерживают постоянную обратную связь, — там выше качество подготовки и меньше случаев самовольного оставления частей», — заявил Александр Сырский. «Скеля» в перечень тех, кто потерял право проводить собственную подготовку, не вошла.
«Там много достойных офицеров. И пока несется хейт на «Скелю» в соцсетях — очень часто заслуженный — эти люди на девяти направлениях сегодня выполняют очень сложные задачи. Это правда», — говорит глава Офиса военного омбудсмена Ольга Решетилова.
По ее убеждению, идея главкома создать штурмовые подразделения — правильная, они выполняют критически важные задачи: «Вопрос только в том, что контролировать их в таком масштабе, особенно если мы создадим отдельный род войск, мы просто не сможем. Офиса военного омбудсмана там точно не хватит. Мы и так там живем, в штурмовых полках».
Решетилова считает, такие подразделения следует создать в каждом корпусе, чтобы командир корпуса контролировал, что там происходит, и нес за это ответственность.
Заметили ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter — мы исправим